САЙТ "МЕЛОМАНИЯ"

               
Правила Читальный зал Музыка mp3 Мой дом Мой компьютер Гостевая книга Форум Контакты Ссылки Помощь
                                             
.::МЕНЮ::.

Главная страница

Правила

Читальный зал

Проба пера

Музыка mp3

Любительские mp3

Личное

Мой компьютер

Помощь сайту

Гостевая книга

Форум

Ссылки

Контакты


Хорьки: продажа, бронь
Rambler's Top100

.::ВАДИМ СТЕПАНЦОВ::.
Избранное

Алхимик
(Сказка)


Колбы, реторты и змеевики.
В замковой башне угрюмой
мрачный алхимик в тенётах тоски
с чёрною борется думой.

Колбы, реторты и змеевики.
Лето за стенами замка.
Рожь колосится, цветут васильки,
жмётся к козявке козявка.

Колбы, реторты и змеевики.
Девушка с грудью упругой,
солнцу подставив руно и соски,
мило болтает с подругой.

Колбы, реторты и змеевики.
Глядя в глазок телескопа,
мрачный ученый в припадке тоски
шепчет одно только: "...опа!"

Колбы, реторты и змеевики.
Был молодым он когда-то,
только науке скормил все годки,
вот и настала расплата.

Колбы, реторты и змеевики -
всё его нынче семейство.
Глазки горят его, как угольки,
в сердце клубится злодейство.

Муху стальную отшельник куёт,
песнь боевую пискляво поёт:

"Лети, моя муха, лети на восток,
бесстыднице голой проникни в цветок.
Пусть, глупая, нежит свои телеса,
за то покарают её небеса.
Неси моё семя в своем хоботке,
пускай образуется завязь в цветке,
пусть вызреет в теле бесстыдницы плод
и явится в мир небывалый урод,
озлобленный, склизкий и умный, как я,
повадкой змея, а рылом свинья".

Колбы, реторты и змеевики.
Девочка, живо спасайся!
Бойся обманчиво-тихой реки,
донага не раздевайся.

Колбы, реторты и змеевики.
Как ты невинно лежала!
И никому, кроме левой руки,
в жизни не принадлежала.


Баллада моей королевы

Я хочу писать балладу, потому что скоро лето,
потому что в чёрном небе бьёт луну хвостом комета.
и манто из горностая надевать уже не надо.
Скоро лето, скоро лето, я хочу писать балладу!

Вот пастух придурковатый на прогулку гонит стадо,
мать-и-мачеха желтеет. Скоро лето, как я рада!
Хорошо, что скоро можно будет искупаться где-то,
где завистники не станут обсуждать, как я одета.

Вот я выйду из речушки в брызгах солнечного света,
и ко мне подкатит с рёвом мотоциклов кавалькада,
в чёрной кожаной тужурке, с чёрным шрамом от кастета
чёрный князь мотоциклистов мне предложит шоколада.

Он предложит прокатиться до заброшенного сада,
где срывать плоды познанья можно, не боясь запрета;
он не знает, что зимою начиталась я де Сада,
он не знает про де Сада, он узнать рискует это.

Мы помчимся с диким визгом мимо тихого посада,
и филистеры решат, что вновь у рокеров вендетта,
и когда на мост мы въедем - прыгну я с мотоциклета
и войду торпедой в воду, распугав и рыб и гадов.

И, подплыв к заборам дачным, я увижу сквозь ограду:
одноногий грустный мальчик, ликом ясен, как микадо,
курит трубочку и плачет; в прошлом он артист балета,
у него лицо атлета, у него глаза поэта.


Внутренние разборки поэтов

Когда закончились разборки
в журнале "Новая заря",
где куртуазных маньеристов
обидел штатный критик зря,
когда горящие руины
у них остались за спиной
и быстроходные машины
умчали их в июльский зной,
когда в виду у водной глади
был постлан красный дастархан
и рядышком присели бляди,
взял слово Степанцов-пахан.
Он девкам приказал раздеться,
украсить наготой пейзаж,
и произнёс: - Давайте выпьем
за Орден куртуазный наш.
Пускай наш Орден виртуален -
не сокрушить незримых стен.
Ты заложил мощнейший камень
в его фундамент, Константэн.
Не будь тебя, Кастет, в натуре,
и обаянья твоего,
вся наша банда по культуре
сидела б в жопе глубоко,
и тонкокрылые девчонки
к нам косяками бы не шли.
- А я?! - вскричал Андрей Добрынин. -
Меня, начальник, похвали!
- Андрюха, ты, конечно, мастер,
но много ты в стихах пиздишь,
разводишь каплю мёда в дёгте,
моралью олухов гвоздишь.
В боевике американском,
наставив дуло на врага,
пиздит так конченый мудила,
пока ударом сапога
противник не расквасит яйца
и из руки не выбьет ствол,
и, вырвав гланды через жопу,
кричит: "Закрой ебло, козёл!"
А надо в мозг хуячить сразу,
за пулей пулю посылать,
пока не взмолится читатель:
"Ну всё, хорош, ебёна мать!"
- Ты прав, Вадюшка, пусть Андрюха
поменьше пишет, заебал! -
ревнив вякнул Пеленягрэ,
обрюзгший архикардинал.
- Молчи, почётный приживала, -
вскричал Добрынин. - Цыц, кастрат!
- Всё! Бездуховность заебала!
Верните куртуазность взад! -
не унимался Пеленягрэ,
профукавший свой дивный дар
еврейским шоу-бизнесменам
за очень скромный гонорар.
- Сашок, уйми пенсионера, -
Добрынин Скибе приказал,
и командор нижегородский
Витюшку скотчем обвязал.
- Вы все мне дороги и любы, -
продолжил, выпив, Степанцов, -
и даже деградант Витюшка -
он нам родной, в конце концов!
Мы Орден, мы гроза поганых
интеллигентишек-чмарей!.. -
Умолк Магистр.
На тёлок пьяных
братва набросилась скорей.


Вы опять мне сказали...

Вы опять мне сказали, что быть не хотите моей,
потому что я ветрен и в связях не очень разборчив.
"Вы разбили мне сердце, чудовище, бабник, злодей!" -
восклицали вы гневно, свой розовый носик наморщив.

Сразу все обвиненья оспоривать я не берусь,
но давайте посмотрим, мой ангел, в кого полетели
ядовитые стрелы из ваших хорошеньких уст,
и кого эти стрелы к моей пригвоздили постели.

Значит, я неразборчив? Но чем же вы лучше, чем я?
Оглянитесь: мы с вами вращаемся в замкнутом круге,
сплюсовать наши связи и дружбы - и будет семья,
одалиски мои - это лучшие ваши подруги.

Почему вы дарили их нежною дружбой своей,
коль они недостойны объятий моих и лобзаний?
Хорошо, хорошо, я чудовище, бабник, злодей.
Ну а кто меня сделал источником ваших терзаний?

Ваша холодность, милая! слышите? только она!
Год назад, когда я в первый раз станцевал с вами польку
как безумный я нёс караул по ночам у окна
вашей спальни. А вы? Вы мне строили глазки и только.

И расплата по счёту себя не замедлила ждать.
Как-то в полночь, в разгар моего неусыпного бденья,
я наткнулся на вашу подругу, пошёл провожать,
был напоен вином - и доведен до грехопаденья.

Я полгода почти кавалером её состоял
и, сжимая в объятьях её худосочное тело,
ваши перси, и плечи, и ноги себе представлял,
распалялся - и плоть нелюбимую грыз озверело.

Но эрзац не насытит гурмана. И я разорвал
с вашей первой подругой, вернув её робкому мужу.
А потом ваш папаша устроил рождественский бал,
где меня опоила другая подруга - похуже.

Эту я без стесненья спровадил, едва отрезвел.
Интересно: хвалилась она вам своею победой?..
Что же вы, несравненная, вдруг побелели как мел?
Я ещё далеко не про всех вам подружек поведал.

Что? Неужто вам больно? А мне-то, а мне каково
с нелюбимыми ложе делить из-за вашей гордыни?!
Утолите огонь! Я давно не хочу ничего,
кроме ваших объятий, холодных объятий богини.


Два симпатичных унисекса

Два симпатичных унисекса
пошли на танцы в модный клуб,
но им хотелось секса, секса -
сплетенья рук, и ног и губ!

Крутился шар, мигали стробы,
секс-символ песню завывал,
колдун ди-джей, трясясь от злобы,
всё больше жару поддавал.

Влекомая потоком звуков,
вся публика входила в раж,
и унисекс-мальчишка Крюков
попёр тогда на абордаж.

Девчонка-унисекс Попова
сперва раздеть себя дала
и, как священная корова,
ему безропотно дала.

Тут весь народ забил в ладоши,
раздался выкрик "Шире круг!" -
и прочь от вокалиста Гоши
сбежало шесть его подруг.

Они кричали: "Крюков, Крюков,
оставь немножечко и мне!"
Тут Гоша, яростно запукав,
сообразил, что он в говне.

Метнулся он, позвал охрану,
накачанных и злых педрил,
один девчонке дал по чану,
другой мальчишку долго бил.

А Гоша, словно поп, со сцены
птючей несчастных обличал:
"Они не пидоры! Измена!" -
но про себя, козёл, молчал.

Мораль у басенки такая,
хоть пафос в ней и небольшой:
будь лучше блядь ты голубая,
чем ёбарь с пидорской душой.

А коль явился в модный клуб,
не трись с девчонкой пуп о пуп.

Девчонки, которые не пьют

Моя жена не пьёт, не курит
и толком никогда не ест,
во время секса брови хмурит,
как будто с ней у нас инцест.

А ведь совсем ещё недавно
она другой казалась мне.
Как было весело и славно
мечтать о ней, как о жене!

Увы, теперь к другим мучачам
я взор свой пламенный стремлю,
подобно воинам-апачам
бесцеремонно их валю.

Потом, когда свершится чудо,
даю им огненной воды.
Что нос воротишь, пей, паскуда!
Ты голодна - поешь еды!

Когда девчонка ест как птичка
и не заходит в туалет,
знай - это вовсе не привычка,
у этих дев привычек нет.

Привычки могут быть у волка,
у павиана и свиньи,
а те, кто ест для виду только -
ненастоящие они.

Чем выделяем мы красотку
из мира всех живых существ?
Тем, что красотка хлещет водку
и йогурт с бодунища ест.

И ежели самец двуногий
покушать водки не дурак,
то в остальном он парень строгий
и йогурт он не жрёт никак.

Но пусть красотка ест, однако,
сметану, йогурт и кефир,
жуёт бананы, как макака,
и травку щиплет, как тапир,

пусть ест кожурку от колбаски,
глотает рыбу с чешуёй -
с такой целуйся без опаски,
скачи козлом вокруг неё.

Пусть блеванёт она немножко,
помой её - и вновь скачи,
целуй её коленку-ножку,
её батоны-калачи.

А тот, кто от посуды винной
мурло с презреньем отвернул
и кто за время вечерины
ни разу в дабл не заглянул,

тот, то есть та псевдокрасотка
есть скрытый киберорганизм,
ей не нужны еда и водка
и перекрёстный онанизм.

Твоя душа, твой ум и тело -
её ничто не веселит,
лишь одного она хотела -
поизучать тебя, как вид.

Исследовать разврат и пьянство,
дразнить людей, упитых в лоск,
из виртуального пространства
их шлёт Центральный Кибермозг.

И если ты шепнул ей: "Котик,
нет для уныния причин!
В моих штанах крутой наркотик,
давай как люди заторчим!" -

она как ведьма захохочет,
со скрипом ноги разведёт
и твой красноголовый кочет
в её утробе пропадёт,

и сам ты внутрь неё всосёшься,
как кучка слизи в пылесос,
в киберпространство унесёшься,
туда, где страшный Кибермозг

готовит нациям и странам
тотальную кибервойну,
откуда, видно, и прислал он
мою непьющую жену.

День рожденья

Подарки могли быть получше,
а гости чуть-чуть поважней,
и бабы могли быть покруче,
ядрёней, грудастей, смачней.

Однако что было, то было,
ушёл день рожденья в туман,
покинуло пьяное быдло
заряженный мной ресторан.

И словно поверженный ангел,
с чехлом за горбатой спиной,
вставал на карачки и падал
волынщик, обласканный мной.

Он так на волынке старался,
он так надрывался и врал,
и на тебе, в зюзю нажрался,
как будто с рожденья не жрал.

И пьяные официанты
столпились, как дети, и ржут:
ну надо же, ё..... ангел
и к крыльям прилип парашют...

Бухгалтер Иванов

Луны ущербный лик встает из-за холмов,
В лесу продрогший фавн играет на сопелке.
Упившийся в соплю бухгалтер Иванов
Бредет сквозь лес к своей летающей тарелке.

Он не бухгалтер, нет, он чужеземный гость,
Застрявший навсегда среди российских весей,
Он космолет разбил, и здесь ему пришлось
Всерьез овладевать нужнейшей из профессий.

В колхозе «Путь Зари» нет мужика важней,
В колхозе у него участок и домина,
Машина «Жигули», курятник, шесть свиней,
Жена-ветеринар и прочая скотина.

Чего еще желать? Казалось бы, живи,
Работай, веселись, культурно развивайся,
Читай Декамерон, смотри цветной TV,
А то в облдрамтеатр на выходной смотайся.

Но нет, грызет тоска инопланетный ум,
Обилие скота не радует, не греет
Искусство и TV не возбуждают дум…
Бухгалтер Иванов пьет водку и звереет.

Как волк голодный, он в полночный небосвод
Вперяет иногда тоскливые гляделки,
И, принявши стакан, потом другой, идет
К запрятанной в лесу летающей тарелке.

Укрытые от глаз ветвями и землей,
Останки корабля покоятся в овраге,
Куда упал со звезд когда-то наш герой,
Сломав хребет своей космической коняге.

И плачет Иванов, и воет, и рычит
Пиная сапогом проклятую планету.
И, глядя на него, Вселенная молчит,
Лишь одинокий фавн играет тихо где-то.

1984

Кукольные люди

Пусть мой рассказ для вас нелепым будет,
пусть скептики смеются надо мной,
но есть на свете кукольные люди
пришедшие из сказок в мир земной.

Любой ребёнок обожает кукол,
девчонки любят их до зрелых лет.
Я с Буратино милую застукал,
когда зашел некстати в туалет,

и где был нос мерзавца Буратино,
я вам, как джентльмен, просто не скажу,
но так меня прибила та картина,
что я с тех пор на женщин не гляжу.

Но кукольные люди - не тряпицы,
не просто целлулоида куски,
они сумели здорово развиться,
забыв о предках из простой доски.

У них есть кровь, и волосы, и кожа -
всё как у нас, не отличить вблизи,
но есть одно различие, быть может:
у кукол все делишки на мази.

Что человек? Корячится, натужась,
потом вскипит: "Да в рот оно вались!"
А кукла прёт, в людей вселяя ужас,
с одежды отряхая кровь и слизь.

Любую трудность кукла перемелет,
в любую щель пролезет, словно клоп,
где надо - человеку мягко стелет,
где надо - заколачивает в гроб.

С широкой деревянною улыбкой
спешат по жизни куклы там и тут,
буравят нужных баб дубовой пипкой,
а если надо, дяденькам дадут.

Но, выйдя в люди, проявляют норов,
им денег мало, им давай любовь.
Развинченная куколка Киркоров
из нашей Аллы выпила всю кровь.

А пупс Борис, стяжав трибуна славу,
шарнирами гремел десяток лет,
сам развалился, развалил державу,
разбил всем яйца, кушает омлет.

Куда ни глянешь - куклы, куклы, куклы,
резина, биомасса, провода,
в Госдуме друг на друга пялят буркалы,
возводят замки, рушат города.

Они нам постепенно заменяют
мозги на йогурт, кровь на пепси-лайт,
людей в театры кукол загоняют,
бьют шомполами с криком "Шнелль, играйт!"

Чтоб не сердились кукольные люди,
мы кукольные песенки поём,
целуем силиконовые груди,
танцуем с силиконовым бабьём,

и эти бабы нам детей приносят
из биокерамических пластмасс,
и кукольные дети пищи просят,
и с сочным хрустом пожирают нас.

Империя

По утрам, целуясь с солнышком,
небеса крылами меряя,
я парю орлом-воробушком
над тобой, моя Империя.

Озирая территорию,
кувыркаюсь в атмосфере я.
Я люблю твою историю,
я люблю тебя, Империя.

Воевали нам колонии
Ермаки, А.П.Ермоловы,
в Адыгее и Полонии
нерусям рубили головы.

Завелись поля не куцые
у великой русской нации,
но случилась революция -
и пошла ассимиляция.

Побраталась Русь с ордынцами,
получилась Эсэсэрия.
Я люблю тебя, Империя.
Я люблю тебя, Империя.

Судьбы нас сплотили общие,
слитным хором петь заставили,
пели мы, а руки отчие
били нас и раком ставили.

Были радостные звери мы -
стали скользкие рептилии.
Я люблю тебя, Империя,
царство грязи и насилия.

Расфуфыренная, гадкая,
видишь, как младенец хнычу я,
глядя на твое закатное,
обреченное величие.

Вот придёт японец с роботом,
немец прибежит с компьютером,
выжрут шнапс - и с диким гоготом
по кусочкам разберут тебя.

И тогда к чертям собачьим я
разгрызу себе артерии
и полягу сдутым мячиком
на развалинах Империи.

Чушь! К чертям! Прости мне, Родина,
всплеск минутного неверия.
Я люблю тебя, Империя!
Я люблю тебя. Империя!

На грязюках на болотистых,
где одни лягушки квакали,
всходят пурпурные лотосы,
а меж них шныряют цапели.

Где паслись утята гадкие,
нынче бьют крылами лебеди.
Стали девки наши сладкие
со спины, с боков и спереди.

Проходя-бредя столицею,
я нет-нет - и дерну за косу
то киргизку круглолицую,
то грузинку круглозадую.

И не важно, что по-прежнему
не везёт девчонкам с мордами,
зато души стали нежными,
зато груди стали твёрдыми.

В юных бошках мысли роются,
молодёжь прилежно учится.
Мы построим, что построится,
мы получим, что получится.

А получится, уверен я,
развесёлая мистерия.
Я люблю тебя, Империя.
Я люблю тебя, Империя.

Клоун и принцесса
(почти Григорьев)


Я нежно расплетал девчонке косу,
паря над нею на манер орла,
и думал: ну зачем ты мне, обсосу,
свой первый цвет так быстро отдала?

Ну кто я есть? Поэтишка, штемпяра,
не вор, не политолог, не спортсмен,
не совладелец пляжа на Канарах
(читатель ждет уж рифмы «бизнесмен»).

Да, я не бизнесмен нефтеюганский,
самодовольный складчаты муфлон.
Я пустозвон, я барабан цыганский,
усохший цирковой ученый слон.

Меня обидеть, в общем-то, несложно:
за медный грош меня легко нанять,
ну, а когда спою, спляшу, то можно,
не заплатив, в пинки меня прогнать.

И вот я пел на свадьбе у каких-то
нефтяников, банкиров и воров,
и вдруг явилась ты, стройна как пихта,
вдохнув мне в сердце музыку миров.

Развинченный паяц и дочь банкира,
почти что северянинский сюжет!
Моя пустая пыльная квартира,
твои духи, твои шестнадцать лет.

Треск пуговиц на модной черной юбке,
и узкий лифчик щелкнул, словно хлыст,
и самогон в большом стеклянном кубке
сверкал, как дивный камень аметист.

И со стены на нас глядели сонно
Овидий, Ленин и Оскар Уайльд.
И с воплем рухнул вниз птенец вороны
и попкой сочно чмакнул об асфальт.

И в тот же самый миг в твои глубины
рванулся мой могучий Ихтиандр.
О боги! Плоть твоя была невинна –
и лопнул у ныряльщика скафандр!

И жидкий жемчуг с пурпуром смешались,
и ты была моей шестнадцать раз…

И от тебя на память мне остались
сто баксов и испачканный матрас.

Развинченный паяц и дочь банкира.
Почти что северянинский сюжет.
Моя пустая пыльная квартира
хранит в углу твой дивный узкий след.
 

Вадим Степанцов

 

ОБСУДИТЬ НА ФОРУМЕ
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
Салернский кодекс здоровья
Марина Цветаева
Вадим Степанцов
Фридрих Ницше
Омар Хайям
Ломоносов М.В
Пушкин А. С.
Ник Кейв
Проба пера
ПРОБА ПЕРА
Вероника Пономарева
Андрей Федорченко
Татьяна Ковалева
Френк Сенатра
Ксения Смирнова
Александр Новиков
Ter-Vlad
Ольга Хахалина
Misteke
R.Koff
Девяткина Татьяна
Ильин М.
Сама по себе
Rom
Виктория Краморова
Златко
Гаузер Марк

DESiGN BY VIY © 2008